Татьяна КРИНИЦКАЯ

КУЗЬКИНА МАТЬ, ТАТЬЯНА И ДРУГИЕ…

Экспонаты этого музея перемещают по залу с помощью подъемных кранов. Однако достаточно регулярно им, как обыкновенным кухонным плафонам, устраивают «банные дни»: стирают пыль влажными тряпочками, отчищают от пятен. Своими глазами несколько лет назад увидела и, извините, просто обалдела: уборщица в синем халате шваркала по «Кузькиной матери» банальной мокрой тряпкой на швабре. 
Экспонаты Музея РФЯЦ – ВНИИЭФ, что работает уже почти полтора десятка лет в закрытом Сарове (раньше известном как «объект» Арзамас-16) – атомные бомбы, снятые с вооружения. 

ПОТРЯСАЮЩЕЕ ОТКРЫТИЕ
Открытие в Сарове Музея ВНИИЭФ было настоящим потрясением для горожан. Не ожидали, что ЭТО вообще когда-нибудь покажут, поскольку почти полвека все разрабатывалось и изготавливалось в условиях просто невероятной секретности. Однако показали. Но – лишь после подписания президентом Борисом Ельциным 28 февраля 1992 года указа о создании Российского федерального ядерного центра в его новом статусе. 
Затем заседали комиссии, обсуждали – а что собственно выставлять-то. Из одиннадцати предложенных образцов отобрали семь. 13 ноября 1992 года в присутствии важных столичных гостей открыли музей. Академики Юлий Борисович Харитон и Юрий Алексеевич Трутнев ленточку разрезали. Посетители пошли потоком – цехами, отделами!.. И то сказать, даже сотрудники института окончательных результатов своих исследований никогда прежде не видели; видели «изделия» целиком лишь сборщики да испытатели - человек пятьсот из двадцати пяти тысяч, работавших в то время во ВНИИЭФ. 

 «МЫ ВАМ ПОКАЖЕМ «КУЗЬКИНУ МАТЬ!»
Они висят на прочных стальных кронштейнах, словно гигантские бусины, или смирно стоят на подставочках, тонны ядерной смерти.
Самый первый образец – уникальный. Первый атомный заряд РДС-1 - полутораметрового диаметра шар и пульт, с которого заряд был подорван в августе 1949 года на Семипалатинском полигоне в Казахстане. Рядом со смертоносным шаром – корпус авиационной бомбы, специально для него изготовленный. Бомба напоминает американскую бомбу «Толстяк», взорванную над Нагасаки в августе 1945 года. А вот сами заряды – советский и американский – разнятся существенно: РДС-1 отнюдь не копия, а аналог американского. 
Кстати, РДС-1 и не рассматривался в качестве оружия. Это была  демонстрация возможностей. Смотрите, мол, заклятые заокеанские друзья, и мы не лаптем щи хлебаем, у нас ЭТО теперь тоже есть, потому, парни, особо-то не выпендривайтесь!  

Первым серийным образцом стала с 1953 года бомба РДС-4, ее с тех давних пор почему-то называют «Татьяна». Разработка РДС-4 потребовала серийных производств: создали завод в Сарове, и завод на Урале. Таким образом, появился стратегический атомный запас. Появились и средства доставки: стратегический бомбардировщик ТУ-16. Он мог и кассету с четырьмя такими изделиями прихватить, и необходимую дальность полета имел. 

В 1948 году стало известно, что американцы работают над водородной бомбой. Отставать было нельзя, и в институте появился отдел, возглавляемый академиком Игорем Евгеньевичем Таммом, в который вошли Андрей Сахаров, Яков Зельдович, Юрий Романов... Сработали исключительно изящно. 
Американцы в 1952 году испытали термоядерное (водородное) устройство. О, это было грандиозное сооружение высотой с трехэтажный дом, с начинкой из жидкого дейтерия; к нему прилагался целый комплекс: электростанция, криогенные установки!.. Янки устройство взорвали – и не стало ни острова, где оно располагалось, ни соседних островов. 
А наши в 1953 году испытали заряд, который был составной частью авиационной бомбы. Вот эту самую бомбу можно теперь потрогать в музее ядерного оружия.
Кстати, за эту разработку тогда Ю.Б.Харитон получил еще одну Звезду Героя, а А.Д.Сахаров в тридцать два года из кандидата наук стал сразу действительным членом Академии наук, Героем Соцтруда и Сталинскую премию первой степени, максимальную по тем временам, получил. Кстати, направил ее на развитие детских садов здесь. В Сарове. 

Сейчас, когда я брожу среди этих огромных смертоносных музейных экспонатов, не верится, что все помыслы правительства СССР в период гонки вооружений были заняты только одним – догнать и перегнать Америку. И догнали-перегнали ведь! Не зря же до сих пор вспоминают, как тогдашний генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев стучал башмаком по трибуне ООН и пугал мир «кузькиной матерью». Так вот, хвалился тогда генсек сверхмощной бомбой – сто Мегатонн. Это сколько? Представьте себе всю взрывчатку Второй мировой, включая американские бомбы, сброшенные на японские города, умножьте на двадцать и получите тот заряд. 
Впрочем, над Новоземельским полигоном в октябре 1961 года был взорван заряд половинной мощности. Этого хватило, чтоб произвести неизгладимое впечатление. Сейсмическая волна в земной коре, порожденная ударной волной, трижды обошла вокруг планеты, вспышка видна была на расстоянии тысячи километров, а диаметр купола из раскаленных продуктов взрыва достиг 20 км. 

Среди многотонных «тираннозавров» в Музее есть и «зверюшки» размерами поменьше, видом поизящней. Однако интеллектуальные и материальные затраты на них были, должно быть, значительно более весомыми. Есть, например, в Музее ВНИИЭФ артиллерийский атомный заряд для пушки. Какая это была сложная задача! Нужно было так все просчитать, чтобы снаряд с ядерной начинкой, вылетавший из жерла пушки с перегрузками, стократ большими, чем при старте космической ракеты, не только не разрушился тут же, но, долетев до цели, поразил ее.
За эту работу специалисты отдела Михаила Алексеевича Лаврентьева (он позднее стал во главе Сибирского отделения Академии наук и  Академгородок построил) получили шесть Ленинских премий. 
Сама пушка в живом виде - ствол длиной около 20 метров, калибр 420 мм – и сейчас еще стоит в Питере, в музее истории артиллерии и войск связи. 
А вот первого торпедного заряда в Ядерном музее нет. Тот заряд перед испытаниями 1955 года в корпусе для обычной торпеды Т-5 собственноручно собирал подполковник Евгений Негин, будущий академик, генерал-лейтенант и директор института. И крылатой ракеты, разработанной во ВНИИЭФ, тоже нет. 
Сегодня в Ядерном музее 14 экспонатов. «На подходе» еще три. Но здесь железный принцип: не показывать того, что стоит на вооружении. 

В ХОЗЯЙСТВЕ ВСЕ СГОДИТСЯ
Оборона – обороной, но сущий вздор, что СССР только оружием и занимался. То, что делали во ВНИИЭФ, применялось и в сугубо мирных целях.  Например, в 60-е годы на одном из газовых месторождений в Чарджоу (Средняя Азия) три года полыхал фонтан. Потери были просто чудовищными: выброс газа составлял потребление всего Ленинграда и области. Тогда безрезультатно перепробовали многое множество способов тушения, а прекратил горение - практически мгновенно - подземный ядерный взрыв 1966 года, сместивший пласты. И позднее аналогичным образом гасили сложные газовые пожары. А еще проводились так называемые экскавационные ядерные взрывы для создания каналов и искусственных озер.
Или разведка недр. Вот сейчас говорят, что разведанных запасов полезных ископаемых на территории бывшего СССР осталось (по разным оценкам) на 5-20 лет. А ведь разведку в свое время проводили именно на основании данных о сейсмозондировании земной коры в результате ядерных взрывов. Как будут проводить разведку потом - очень большой вопрос. На взрывы-то мораторий наложен… 
В недавние времена в Музее ВНИИЭФ появилась экспозиция, рассказывающая о конверсионной деятельности с образцами продукции. Она-то, в отличие от «стационарной» части,  постоянно «гастролирует»; совсем недавно, например, образцы неядерных вооружений и двойных технологий вернулись с форума в Нижнем Новгороде. 

ВОПРОС ПРЕСТИЖА
Телефон в кабинете директора Музея ВНИИЭФ Виктора Лукьянова звонит постоянно. Потенциальные гости города заказывают экскурсии. Директор музея вежливо отсылает всех в отдел режима, но время предполагаемых экскурсий аккуратно заносит в календарь. Для большинства гостей города побывать в музее ядерного оружия, если хотите, вопрос престижа. Кто здесь только не отметился! Депутаты Госдумы, политики, актеры, спортсмены, писатели, бизнесмены – их просто не перечесть и без книги отзывов не упомнить. Были и гости, о которых вспоминают с благоговением. Например, среди почетных посетителей – Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II. 
Молодое поколение Сарова – школяры, курсанты сержантской школы, молодые бойцы – приходят сюда с экскурсиями исключительно в познавательно-воспитательных целях. У школьников тема «ядерная физика» в программе. А солдаты и сержанты срочной службы просто проникаются. И потом, считается, усерднее охраняют.  
Может ли обычный человек, не-технарь, оценить степень красоты решений, которые применили здесь великие умы и целые коллективы? Вряд ли. Может ли обычный человек оценить всю степень опасности, которые хранят в себе стальные чудовища? Вот это - пожалуй. Несколько кадров старой кинохроники - и трепет перед спящими монстрами становится сильнее самого сильного житейского страха. Выходишь из музея и думаешь, почему так бывает на белом свете, что самое великое тождественно самому ужасному?